Новогодние Приключения Гоши и Сени.

Тёмной зимней ночью, когда леденящий декабрьский ветер дул в щели незаклееных по причине моей лености окон, а ночной мороз рисовал мёртвые и, очевидно, ядовитые цветы на стёклах, в дверь постучали. Мама, ворча про сломанный звонок, пошла открывать. Я услышала, как скрипнула дверь, голоса в прихожей и её окрик: “Гоша, это к тебе Сеня пришёл! “

Меня зовут Белла, дорогой читатель, Белла Левина, но все, даже мои родители называют меня Гошей, потому что когда-то в детстве я хотела попугая. Мне шестнадцать лет и я больше не хочу попугая, я хочу замуж, но я никому об этом не говорю, чтобы меня не дразнили еще каким-то именем.

Сеня мой лучший друг. Он, как и я, учится в музучилище, только он на саксофоне, а я на ф-но. Мы обы похожи на свои инструменты: он — своей худой и сутулой спиной, а я черными блестящими волосами и габаритами. Сеня разговаривает тусклым и блеклым голосом, заранее обреченным на всё, а играет как бог — его сакс звучит как бархат, как гроза, как море. Непонятно, как этот бледный и блеклый Сеня с гнусавым голосом может так играть.

Я играю  Шопена. У меня техника и музыкальность. Ещё у меня большой зад, который, в принципе, ни для чего больше не годится, как сидеть на нем: либо читать, либо играть. Отсюда и техника, отсюда и музыкальность. И на всех академконцертах охи и ахи. А попугая мне так и не купили. С мужем, чувствую, тоже самое будет.

“Гоша,” завыл Сеня вместо приветствия. “Чё делаешь в темноте?”

“Читаю.”

“А,” вновь завыл Сеня и замолчал. “Хочешь, я свет включу?”

Я пожала плечами. Сеня включил свет и мы заморгали друг на друга. Я и не заметила как стемнело, пока я читала и теперь с удивлением, как в первый раз, оглядывала свою комнату — кровать, на которой я сидела, письменный стол, стул, шкаф с книгами, шкаф с одеждой, фортепиано, окно во двор,– и Сеню: свитер в ромбах и брови домиком под приплюснутыми шапкой темными волосами.

“Чё читаешь?” Сеня наконец-то родил осмысленный вопрос.

“Три поросенка”, сказала я и показала обложку, на которой было написано “Эмили Бронте. “Грозовой Перевал””.

Сеня не любил читать, поэтому он просто топтался, пока не пришла мама и не спросила, хочет ли он чаю. Сеня хотел и мама ушла. Тогда Сеня сел на стул и начал светскую беседу:

“А я у Лёни был, мы велосипед чинили.”

“В декабре?” Уточнила я.

“Ага. Леня его на лыжи поставит. Будет лыжопед.”

Лёня, это наш общий друг.

“Лёня на лыжопеде? Здорово звучит,” отозвалась я без какого-либо энтузиазма. Я хотела вернуться к книжке. Как же там любил этот Хитклифф эту Кэтрин!

Наступило молчание.

“Гоша,” вдруг опять завыл Сеня, но с какими-то новыми нотками. “Ты чё завтра делаешь?”

Когда меня спрашивают что я делаю, это обычно означает, что от меня что-то хотят, как правило, что-то, требующее того, чтобы я бросила делать то, о чем меня только что спросили.

“Разное,” осторожно ответила я: может, Сеня меня в кино пригласит, в “Панораме” как раз опять “Фантомас” идет.

“Хочешь Снегурочкой побыть?” спросил Сеня. Нормальный, обычный вопрос, традиционный, можно даже сказать: у Сени родители, тети, дяди, бабушки и дедушки работают в Облфото, так что с середины декабря у них начинаются проблемы со Снегурочками. Дело в том, что Облфото занимается всеми этими фотографиями под городской елкой и выездами на дом и по школам с веселыми Дедами Морозами, Снегурочками и суетливыми фотографами. Женщины — существа нежные и две недели запоя на морозе под елкой в парке Шевченко они не выдерживают. Те, кто ездят по садикам и школам, обычно держатся дольше, но я об этом только потому знаю, что Сеня еще не разу не просил меня заменить Снегурочку для садика или школы. Всегда или в парк, или по квартирам.

“А в “Панораме” “Фантомас” идет,” ответила я.

“Гош, будь человеком.”

Вот интересно, почему всегда тебя просят быть человеком именно тогда, когда тебе предлагают то, от чего любой нормальный человек отказался бы.

“Лёню попроси. Пусть будет у тебя Снегурочка на лыжопеде. Прогресс!”

Мама принесла чай с печеньем. Я взяла одно печенье и получила маминым взглядом по голове. Я взяла второе.

“Спасибо, Дина Марковна,” вежливо сказал Сеня, даже перестав гнусавить.

Мама улыбнулась Сене —не очень, не как на “красавец, умница, университет и родители академики “, а так, мол, ”ты хороший мальчик и родители у тебя ничего”, и вышла.

“Лёню я просил в прошлом году. Он нормальный как Снегурочка, но на второй многоэтажке напился, а мы ж на Солнечный поехали, там этих многоэтажек пахать и пахать. Лёня стал там куплеты всякие петь, анекдоты рассказывать. Похабничал. Ну, ты его знаешь. Не, он нормалёк, держался, все женским голосом, как надо. Но похабно. Папа мне потом это…голову, да, можно сказать, голову открутил. И вообще, родители сердились очень: с довольства до самых майских праздников сняли. Да что там родители! Бабушка, Гоша, бабушка, и то сказала, что больше денег давать не будет, а только кормить и всё! Гош, ну, будь человеком! Заработаем!”

Я взяла еще одно печенье. “Днепр”, это моё любимое.

“Не,” промычала я с набитым ртом.

И тут Сеня упал на колени. Вот прямо как в кино. Упал на колени, руку мою схватил, глаза полные мольбы. И я поняла, я вдруг поняла, какая же я все это время была дура. Он же в меня влюблен, а я и не заметила! Ой, следит же, наверное, за каждым поворотом головы, за взмахом ресниц, в восторге от меня, а у меня печенья полный рот! Я торопливо проглотила все, что было. Блин, сколько печенья зря ушло, могло ведь таять и таять во рту. Вот она, первая жертва во имя любви.

“Белла,” сказал Сеня. Белла –это серьёзно. Признаваться будет. Я сделала сочувствующее и одновременно отрешенное выражение лица, чтоб и подбодрить, и чтоб как будто я и не подозреваю о чем он.

“Белла, я тебя умоляю, побудь Снегурочкой! Никого нет, все болеют, а нам надо партию сделать! Белла, я тебя предупреждаю, Белла, меня родители убьют. Моя смерть будет на твоей совести, Белла!”

Жалко печенье-то как. Я выдернула руку. И тут пришла мама, увидела Сеню на коленях и выскочила за дверь. Было слышно, как она бежала по коридору и кричала: “Фима, ни в коем случае не заходи к Гоше в комнату! “ И папин ответный рев: “Ты там что, опять убираешь? Ночь на дворе, имей совесть! “

За окном действительно была ночь. Декабрьская морозная ночь с черным бархатом неба и ветвями орешника, одетыми в снег как в меха; сердце тает от этой холодной красоты. Ох, какая же любовь в книжке! Как же хочется, чтобы кто-то бродил по ночам и выкрикивал твоё имя в тоске! Вот спрашивается, что для этого нужно сделать?

Я деловито съела все печенье, вытерла руки об юбку и начала торговаться. Мы с Сеней, как настоящие друзья, торговались долго и беспощадно, но в конце концов, договорились: весь январь он будет меня водить раз в неделю в кино  и на пирожные в “Орбиту”. Сеня предлагал “Пингвин”, конечно, но я не сдавалась, стояла на “Орбите” и всё: “Пингвин”, это кафе-мороженое, а все знают, стоит мне поесть мороженого, я весь месяц болеть буду. Сэкономить хотел. Тот ещё Дед Мороз.

Это было во вторник. А в четверг после училища Сеня приволок голубую шубу Деда Мороза — в Облфото не нашлось костюма Снегурочки моего размера, — корону и парик с косой. Вернее, корона и парик были одним предметом, отчего я сразу почувствовала неладное. Я попросила у мамы синие тени и она с присказкой: “Моя ты красавица!” мне их торжественно дала. Что интересно, что она их дала, а я их взяла и при этом она сделала вид, будто не знает, что я тайком ими крашусь и только на прошлой неделе она гоняла меня за это по дому  с тапком, а я сделала вид, что сроду их, эти тени, в руках не держала и что это не меня на прошлой неделе гоняли по дому. Мне кажется, я все-таки буду хорошей Снегурочкой.

Сенин папа приехал раньше, чем положено, кричал на Сеню больше, чем обычно и Сеня, уже в костюме Деда Мороза, заскочил ко мне весь всклокоченный и нервный и закричал, что я в машине накрашусь. Я накинула расшитую блёстками шубу, подхватила корону, сапоги и тени, и мы побежали.

В принципе, Сеня хороший друг. На переднем сидении сидеть нельзя было, там стояли ящик майонеза и трехлитровый бутыль меда, которые Сенин папа должен был еще куда-то завести, поэтому мы сели сзади. Вот как краситься сзади? Зеркала нет. Я почему-то подумала о том, что Кэтрин из “Грозового перевала”никогда бы не оказалась в такой ситуации. А я оказалась. Вот поэтому никто и не бродит ночью и не выкрикивает моё имя.

В общем, меня красил Сеня. Это у него было в первый раз, он ужасно краснел, волновался, не знал куда деть руки, глаза, всего себя. А тут еще и дорога вся в выбоинах. Я надеялась, у него получилось что-то доброе.

Первую хрущевку мы сделали без особых приключений, правда, устали очень, так как лифта не было. На пятом этаже я уже была очень мрачная Снегурочка, но никто мне не сделал никакого замечания, может, потому что Сениному папе, Борису Михайловичу, не везде, но наливали, и с каждым визитом он становился всё оптимистичнее. Поэтому на пятом этаже он читал стихи зычным басом, сам себе отвечал тоненьким голосом, спрашивал у детей хорошо ли себя вели родители и раздавал подарки со смешными комментариями.  Мы с Сеней мялись в коридоре, пока нас не позвали фотографироваться. Я робко пробормотала вежливое “здрастье” и попробовала поводить хоровод, но безуспешно: дети прилипли к Борису Михайловичу, который и не собирался уходить. Он вдруг сел на диван, провел усталой рукой по кучерявым волосам и вздохнул: “Ой, вей из мир, как же я устал!”

Ситуацию спас Сеня, который ударил стулом об пол (посох остался в коридоре, возле вешалки) и заявил непонятно откуда взявшимся басом: “Ну, что, внученька, пойдем, нас ждут зверюшки в лесу! И ты, папа, пойдем тоже!”.

Потом мы сидели в машине и грелись кофе из термоса и бутербродами, которые маме мне успела сунуть в дорогу со словами: “Ты ж смотри, не ешь много.”

После кофе Борис Михайлович опять взбодрился, Сеня опять притих и мы поехали в частный сектор. Было уже практически темно, но при свете уличных фонарей видно было куда едем: возле Лагерного рынка, там где трамвайная остановка “Улица Академика Баха”. Могли бы и в честь  композитора назвать. Или просто “Улица Баха”, и всякий думает как хочет: кто думает в честь композитора, кто в честь академика. Все счастливы.

Машина вильнула несколько раз направо, потом налево, потом еще раз направо и остановилась перед высоким забором с железными воротами. Борис Михайлович посмотрел в свой блокнот, высунул голову, пытаясь в свете фар разобрать номер дома и крякнул: “Вылазим!”

Мы с Сеней вылезли и жались друг к другу от холода и усталости, пока Борис Михайлович вытаскивал сумку с фотоаппаратом, проверял, все ли двери закрыты и где его бумажник.

“Пап, а ничего, что окна тёмные? “заныл Сеня.

“Ничего,”пробормотал Борис Михайлович, даже не оборачиваясь.”Может, они энергию экономят. Правильно, экономьте, экономьте,”продолжал он бормотать себе под нос.

Сеня был прав: дом стоял тёмный и неприветливый, совсем не как дом, в котором ждут задорных и весёлых Деда Мороза и Снегурочку. Впрочем, мы не были ни задорными, ни весёлыми. Сеня хотел кушать (он отдал мне свой бутерброд), я хотела в туалет. Борис Михайлович… Чего хотел Борис Михайлович? Борис Михайлович хотел заработать. Ну, если уж на то пошло, то я хотела замуж, а Сеня…

“Сеня, чего ты хочешь в жизни? Ну, в смысле, кроме кушать? “

Дед Мороз молча смотрел на тёмный дом перед ним и вдруг неожиданно ответил:

“Я хочу быть зубным техником…” Подумал и добавил, “Ну, и кушать, конечно, тоже.”

Борис Михайлович долго звонил в звонок и стучал в железные, гулкие на морозе ворота, пока наконец, на крыльце не появилась какая-то старуха, согнутая в три погибели, которая каркнула кто мы и чего хотим.

“Мы закааааз!” Прокричал Борис Михайлович. “Мы Деды Морозы!”

Бабка не поняла и послала нас туда, откуда мы пришли, что при таком холоде было более, чем человечно и я развернулась к машине, но Борис Михайлович продолжал кричать, что мы деды морозы к деткам и наконец, нас впустили. Бабка проковыляла к воротам, открыла калитку и повела нас через кромешную темень двора. Скрипнула входная дверь, старуха проворчала что-то про ступени, мы поднялись на крыльцо и оказались в тускло освещенном коридоре. Неясный мертвенно-голубоватый свет сочился из-за дверной щели где-то в конце коридора и, пока мы в темноте, натыкаясь друг на друга, разувались, посох Сени сбивал мою корону, которая вместе с париком падала назад и тянула за собой мои очки.

В таком виде мы и зашли в комнату, из которой исходил мертвенный свет. Я думаю, это была гостиная, так как в углу стояла елка, на стене висел ковер, под ковром стоял диван. На диване сидели двое бледных, сосредоточенных детей в майках и колготках: мальчику года два и девочке года четыре. Они сидели не двигаясь, уставившись в телевизор, чей неровный свет и был тем тусклым светом, который мы видели в коридоре. Под двумя темными окнами стоял полированный стол, заваленный горой одежды. Две двери вели из комнаты, одна дверь справа от нас, другая слева, и обе были закрыты. Из-за одной из них раздавались какие-то  стоны. Из-за другой двери раздался мужской крик: “Кого там несёт на ночь глядя? “, на что старуха ответила: “Да, деды морозы к детям, Галя, видно, пригласила.” С этими словами старуха указала жестом и головой на детей, как бы говоря, ну, вот они, приступайте.

Мы переглянулись и приступили. Пока Борис Михайлович возился с фотоаппаратом, Сеня завыл: “Здравствуйте, детки!” и ударил посохом об линолеум. Дети никак не отреагировали, а продолжали смотреть как два истукана в телевизор, зато в тот же миг, как по волшебству, распахнулась дверь, та, из-за которой доносился мужской голос, и на пороге появился здоровенный и потный мужик в майке. Он слегка покачивался некоторое время, вглядываясь в нас с Сеней, потом заорал: “А ну, пошли отсюда! Ходят они тут, попрошайничают! Щас получите у меня!”

У меня от неожиданности съехали очки с носа, неприятно потянув за собой парик с косой и короной. Сеня остолбенел. Один Борис Михайлович невозмутимо ответил: “Мы из Облфото, мы по заказу, я так понимаю, Галина… как её? “ И он вопросительно  посмотрел на бабку. Бабка замахала руками на мужика: “Да, заткнись ты, алкоголик проклятый, всю жизнь испоганил! И где ты взялся на Галину голову? Дверь закрой, если пасть не можешь! “ Мужик на удивление беспрекословно закрыл дверь, Сенин папа кивнул и мы покатили. “Здравствуйте, детки,” запищала я, “А есть ли у вас стишок или песенка для Дедушки Мороза? “

Дети сидели не шевелясь, зато дверь снова отворилась, и пьяный мужик в майке заорал “Лавааанда, горная лаванда!“, но бабка и Борис Михайлович набросились на дверь, захлопнули её и бабка прижала ещё своим задом. Из-за другой двери вновь стали раздаваться какие-то странные стоны со всхлипываниями. Мне захотелось уйти ещё больше, чем хотелось в туалет. Не буду проситься у них, успела подумать я, до дома потерплю. Успела, потому что в этот момент Борис Михайлович решил сфотографировать таки зачарованных детей и щёлкнул фотоаппаратом. Фотовспышка на смерть перепугала бабку и та издала какой-то мышиный визг. В тот же миг из-за двери, которую они держали, раздался громкий и дьявольский хохот, и кто-то начал сильно ломиться в ту дверь, из-за которой раздавались стоны и плач. Дверь дернулась страшно, угрожая слететь с петель, раз, другой, дети продолжали смотреть телевизор, бабка и Борис Михайлович держали дверь, за которой хохотали, блестела мишура на ёлке, а мы с Сеней стояли посреди комнаты, не зная куда себя деть, как вдруг дверь, в которую ломились, вылетела на середину комнаты и вслед за ней на середину комнаты вылетел огромный серый волкодав.

Долгую, бесконечно долгую секунду мы все смотрели друг на друга — бабка, Борис Михайлович, я, Сеня и волкодав. Кроме детей, конечно, они смотрели телевизор. Я не знаю, что происходит в голове у волкодавов. Может быть, они не любят очкастых снегурочек, или, может быть, от меня все ещё пахло моим и сениным бутербродами. Я не думаю, что это было по национальному признаку: если считать поющего по телевизору Кобзона, в той комнате нас было большинство. И надо отдать должное волкодавам: они, как правило, не антисемиты.

Как бы то ни было, волкодав щёлкнул зубами и кинулся на меня.

Напоминаю: я играю этюды Шопена,то есть у меня молниеносная реакция. Я кинулась из комнаты, в темноте коридора опрокинула какое-то ведро, за мной полетели швабры, грабли и вешалка с шубами.

Никогда я так не бежала. Я слышала за спиной грохот ведра и швабр с граблями, когда на них наткнулась эта зубастая агрессивная скотина, и эта доля секунды, пока он там выбирался, спасла мне жизнь. Быстрее гепарда неслась я через двор, корона, коса и очки болтались и били меня по голове. Прямо перед собой я увидела дерево. Я не умею лазить по деревьям, ни разу не лазила, если не считать того раза у бабушки, когда я упала с яблони, но в тот вечер это не имело значения, ничто не имело значения, ни яблоня, ни бабушка, ни то, что я умею или не умею: я взлетела вверх по дереву как испуганный кот. Снизу доносились яростный лай волкодава, вопли бабки, хохот мужика в майке и голос Кобзона. Надо мной расстелила свой бархат морозная декабрьская ночь. Пахло бесконечностью, холодом, ночью и желанием выпить чай.

Я сидела на удивление удобно. Широкая мощная ветвь, на которой я устроилась, немного дрогнула под моим роялеподобным весом и все. Руки мои ещё дрожали от пережитого ужаса и я никак не могла распутать очки, кокошник и парик с косой. Внизу наконец появился Борис Михайлович, выбежал, увидел волкодава и забежал обратно. Потом вышел мужик в майке и волкодав погнался было за ним, но вернулся и сел под деревом, облизываясь в предвкушении. Потом вышла бабка и засюсюкала с волкодавом, как моя мама с моим младшим братом, очень похоже было. Наконец, из дома выбежал Сеня: шуба нараспашку, посох в руке, он бегал по тёмному двору как Борис Годунов по театру и отчаянно кричал: “Гоша! Гоша!”

Вот, вдруг подумала я, наконец-то кто-то бегает в ночи и кричит моё имя, но удовольствия это почему-то мне не приносило.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Ваш собственный блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: